Это был тот редкий случай, когда актёр не просто играет роль он воскрешает её, заставляя зрителей забыть, что перед ними не живой человек, а персонаж, вырванный из страниц XIX века. Именно это и произошло в первом сезоне Как Деревянко Чехова играл, где актёр, известный своей способностью растворяться в чужих судьбах, взялся за, казалось бы, неблагодарную задачу: оживить на экране чеховские типажи скучающих, томящихся, внезапно прозревающих. Но Деревянко не стал просто копировать манеру XIX века. Он сделал то, чего не ожидал даже сам Чехов: заставил своих героев дышать современным воздухом, не теряя при этом ни капли авторского духа.
Персонажи Чехова никогда не были героями в классическом понимании. Они не сражаются с драконами, не спасают мир и не ломают судьбы в порыве страсти. Они томятся, ошибаются, скучают, мечтают о невозможном и внезапно срываются в откровения посреди банального разговора. Именно эту хрупкую грань между будничностью и трагедией и сумел передать Деревянко. В 20-й серии первого сезона, где разворачивается один из самых запоминающихся эпизодов, он играет учителя, который приехал в провинциальный городок, чтобы преподавать латынь, а остался там навечно не потому, что его кто-то задержал, а потому, что понял: здесь его никто не ждёт, и это единственное место, где он может быть собой. Каждый жест Деревянко здесь это не игра, а исповедь. Он не произносит монологов, он шепчет, запинается, умолкает в самый неподходящий момент, и именно эти паузы становятся самыми громкими репликами.
Режиссёрская работа в Как Деревянко Чехова играл выстроена так, чтобы камера не отвлекала от актёрской игры. Съёмки проходят в тесных, душных интерьерах, где стены, кажется, вот-вот раздавят героев, а свет будто просачивается сквозь грязные окна, оставляя лица персонажей в полумраке. Деревянко использует этот приём в свою пользу: его лицо то тонет в тени, то вспыхивает от внезапного озарения, как будто внутренний свет пробивается сквозь толщу лет. В 20-й серии, когда его герой внезапно понимает, что всю жизнь прожил не так, Деревянко не кричит, не ломает мебель он просто смотрит в камеру так, будто видит в ней не оператора, а самого себя в старости. И в этот момент зритель понимает: Чехов здесь не просто адаптирован, он пережит.
Но самое удивительное в этом сериале то, как он заставляет нас полюбить Чехова. Обычно его пьесы воспринимаются как музейные экспонаты, которые изучают в школе, но Как Деревянко Чехова играл превращает их в живую ткань человеческих судеб. Деревянко играет Чехова так, будто тот написал эти пьесы не сто лет назад, а вчера о тех же самых скучных вечерах, о тех же невысказанных словах, о той же тоске по чему-то большему. И в этом весь секрет: Чехов никогда не устареет, потому что его истории это не про время, а про людей. А Деревянко напомнил нам об этом с такой силой, что после просмотра 20-й серии хочется не только перечитать Чехова, но и сесть за стол с друзьями и заговорить о том, о чём обычно молчат.